- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
.. я так сконфузилась: вдруг лопнула левая перчатка... Василиса (рассматривая башмаки). Ну так и есть!.. Те были малы... у меня на другой день все ноги раздуло...
Но с годами и к тем, и к другим, и к третьим как-топривыкаешь. Книгами я более чем обеспечен...
Прежде всего Рэнье изучил личные дела своих подчиненных. Он вызвал Ла Марна. – Я просмотрел ваше личное дело. Ла Марн ждал продолжения, вытянувшись по стойке смирно. – Я обнаружил, что вы обвинялись в совершении публичных развратных действий. Лицо Ла Марна приняло удовлетворенное выражение. – Так точно. – Мне придется потребовать вашего увольнения из кадров. – Я всего лишь выполнял свой долг. – И в том случае тоже? – Так точно, господин директор. Это было ужасное время. Франция попала в лапы мон- стров, и на меня накатил приступ. . . э-э. . . солидарности. Я хотел выразить свои чувства, пережить этот ужас вместе со страной. Я хотел реально почувствовать апокалипсис, паде- ние. . . – Малышке было четырнадцать лет. – Мои моральные ценности рухнули вместе со всем остальным. – С тех пор они вернулись на прежний уровень? Длинные ресницы Ла Марна затрепетали, и он бросил на Рэнье укоризненный взгляд. Но Рэнье еще не знал этого грустного клоуна и не понял его немого призыва спуститься на сцену, чтобы сыграть в спектакле вместе с ним. – Мой поступок имел чисто символическое значение, в нем не было ничего личного, – сказал Ла Марн. – Но в последующем он оказался очень полезным. Благодаря ему я попал в полицию нравов. Он снова посмотрел на Рэнье – никакой реакции. Ла Марн вздохнул и жестом виртуоза – этакий Паганини шевелюры – запустил пятерню в волосы. – Видите ли, господин директор, из-за этого небольшого казуса в моем личном деле я влип по уши. Я даю гарантии власти, которой служу: ей известно, в чем я грешен. Она держит меня на крючке. Она знает, что я ни в чем не могу отказать ей, и может полностью рассчитывать на меня. Рэнье начал понимать: он хорошо разбирался в том, что могло послужить защитой уязв- ленной чувствительности. Ла Марн по-прежнему стоял навытяжку, касаясь мизинцами боковых швов форменных брюк, как ни о требовал строевой устав, и делал все возможное, чтобы его понял человек с внимательным взглядом, потерявший руку в борьбе за спра. . . за бра. . . за Фра. . . за нечто непроизносимое. Он дал ему «ля» – Рэнье оставалось только настроить свою скрипку. Он
13 Ромен Гари Грустные клоуны
излучал послания, пронизанные юмором, в надежде быть понятым тем, чья чувствительность настроена на ту же длину волны. И Рэнье действительно понял, насколько далеко может зайти человек в своем шутовстве, когда в ходе служебного расследования стало ясно, что обвинение, фигурировавшее в личном деле Ла Марна, было ложным и сфабрикованным им самим. Ла Марн был уволен из полиции по состоянию здоровья, а вскоре после этого подал в отставку и Рэнье. С тех пор они стали неразлучны. – Педро, я просил еще порцию звука рога в глубине леса, и побольше.
