Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Они сближали сердца наши, они скрывали Эльвиру от всей природы - и я тем живее, тем нераздельнее наслаждался ее присутствием. Ах! Можно сражаться с сердцем долго и упорно, но кто победит его?..
Когда сидишь в бесконечном тупике и разбираешь на запчасти свой персональный алеф, в дело идет абсолютно все. Итак, справка.
Ромен Гари (Роман Кацев) родился в 1914 году в Вильно, в двадцатых годах приехал в Ниццу вместе с матерью, актрисой французского театра в Москве,
учился во французских лицеях и университетах, получил диплом юриста в Сорбонне и филолога-слависта в Варшавском университете. В конце
тридцатых, когда началась война, стал летчиком-истребителем и после капитуляции присоединился к генералу де Голлю, с которым сблизился и
подружился. Начиная с 1945 года, в особенности после 1960-го, он почти ежегодно публиковал по роману, начиная с книги, появившейся в первый
послевоенный год, "Европейское воспитание" до последней, вышедшей тридцать пять лет спустя, - "Летающие змеи". В 1956 году он получил высшую
литературную награду Франции - Гонкуровскую премию - за роман "Корни неба", потом с успехом прошло несколько его фильмов, в которых играла
молодая жена писателя - американская киноактриса Джин Сиберг; особенно прославился фильм 1968 года "Птицы умирают в Перу". Юрист. Писатель.
Летчик. Герой Сопротивления. Кинематографист. Также был дипломатом: сотрудником французских посольств в Софии, в Берне (1949), в Лондоне
(1955), генеральным консулом Франции в Лос-Анджелесе (1956-1960). Автор пугающей и поучительной литературной мистификации под названием
“Эмиль Ажар”. Под этим псевдонимом осенью 1974 года появился его роман "Gros Сalin" ("Толстяк") - философско-художественное сочинение о
человеке, который, чтобы уйти от гнетущего одиночества, живет в обществе питона. В 1975-м, другой роман Эмиля Ажара, "Жизнь впереди", был
награжден Гонкуровской премией; речь в нем идет об арабчонке Момо, которого воспитала недавняя проститутка, Madame Rosa, французская еврейка,
- в кино ее роль с блеском исполнила Симона Синьоре. Эмиль Ажар от премии отказался, и при этих обстоятельствах выяснилось, что Ажар -
псевдоним, за которым скрывался некий Поль (Павел) Павлович, двоюродный племянник Ромена Гари. Его биография похожа на дядину: литовский
еврей, очень молодым эмигрировал во Францию с матерью, которая была ювелиршей в Ницце, разорилась и сошла с ума. Сам Эмиль Ажар, то есть
Поль Павлович, не выдержав нервного потрясения, вызванного историей с Гонкуровской премией, попадает - по следам своей матери - в
психиатрическую лечебницу в Дании и там пишет в 1976 году автобиографическую книгу "Псевдо", где в некоем Макуте читатели узнают Ромена Гари:
племянник сводит счеты с нелюбимым дядюшкой, самовластным, вздорным, даже тираническим стариком. Поль Павлович, то есть Ажар, - автор
бестселлеров; он богат и почитаем; издательство "Меркюр де Франс" приглашает его литературным директором (то есть главным редактором), и
Павлович, оценивая рукописи молодых авторов, определяет издательскую политику. И вдруг французы узнают, что дядя и племянник, Ромен Гари и
Эмиль Ажар - одно и то же лицо. В какой-то момент Ромену Гари стала невтерпеж его уже сложившаяся литературная репутация, и он решил начать
сначала, от нуля. Под псевдонимом "Ажар" он послал рукопись в издательство из Бразилии. Рукопись отстояла себя сама, и тогда же, в сентябре 1974
года, в газете "Монд" появилась статья Ж. Пиатье под заглавием "Замечательное открытие". И Эмиль Ажар стал существовать сам по себе, отдельно от
Ромена Гари; когда же по случаю Гонкуровской премии ему пришлось материализоваться, Гари убедил своего племянника взять на себя эту роль. Так
появился Поль Павлович, сотрудник и друг Гари, который согласился на псевдоним "Ажар". В очередном (282-м) выпуске телевизионного
литературного журнала "Апостроф" появился Поль Павлович, теперь наконец написавший и собственную книгу под заглавием "L`homme que l`on
croyait" ("Человек, которому верили"), - это история отношений племянника с дядей и, следовательно, история одной из удивительнейших литературных
мистификаций. 2 декабря 1980 года Ромен Гари покончил с собой, выстрелив себе в горло. За год до этого его жена, актриса Джин Сиберг покончила с
собой в день выхода на экран фильма Гари и Коста-Гавраса "Clair de femme" ("Свет женщины"). /Данная справка - корректно изуродованная мной статья
Е.Эткинда из “РЖ”, которую я нашел здесь.
Все это, конечно, не впервые. Я имею в виду книги. Издательством “Симпозиум” в 2000г уже была выпущена в свет книга, в которую вошли романы
“Псевдо”(1976), “Страхи царя Соломона” (1979) и эссе “Жизнь и смерть Э.Ажара”. Все очень показательные названия. В этом году “Симпозиум”
представил отдельную книгу Гари-Ажара “Псевдо”, и именно о ней следующие несколько строк.
Гонкуровских лауреатов читать, конечно же, по-человечески интересно - мол, а что ж за ценности у братьев-французов? Но случай с
Ажаром-Гари-Кацевым совершенно особенный. На чисто внешнем уровне - обыкновенное любопытство: роман из датской психушки, писанный
лауреатом-мистификатором. Предвкушаешь великолепие шизоидных рельефов. Особенно разыгрывается воображение, когда узнаешь, что Гари на
своем веку сконденсировал в себе и выдал наружу два десятка романов, из которых шесть написаны им на английском, а затем лично переведены на
французский язык (разумеется, с учетом русско-еврейско-литовского происхождения автора). Однако, по мере углубления в “Псевдо” все внешние
уровни быстро теряются - и остается одна лишь интенсивная внутренняя жизнь.
Это действительно тотальное ПСЕВДО. Псевдо-роман псевдо-автора о псевдо-действительности. Начиная с эпиграфа сумасшедшего Анри Мишо,
читающий попадает во власть сумасбродно искреннего, безумно доверчивого рассказчика. Факт повествования в том, что для того, чтобы остаться
нормальным и вменяемым человеку приходится изо всех сил симулировать помешательство - брать на себя все фобии и мании мира, всю паранойю
общества, всю схизу человечества. Читаешь ЭТО, и всякие “литературные мистификации” как-то отступают на задний план, становятся довеском к себе
же. “Псевдо” - книга максимально утрированная, но при этом минимально абсурдная, потому что в этом сбивчивом монологе клиента копенгагенской
психлечебницы содержится завиднейшее количество здравого смысла и острого ума. Да, с одной стороны (ведь речь идет и о шизофрении) -
классическое французское острословие, да только с другой - за каждой фразой героя стоит такое количество смысла, метафизики и наездов на “как бы”
табуированные “фонды”, что название ПСЕВДО не только оправдывает себя, но и обозначает саму ситуацию “безумный писатель - разумный
читатель”. Казалось бы, даже самые невинные “вспомогательные” фразы и предложения, ан и там - двойное дно: “Я боялся доберманов в парке, они
опасны даже в виде собак”. Но роскошнее, чудовищнее и прицельно точнее вот такие (кстати, это он о себе, Ажар о Гари): “Он не вздрогнул.
Невозмутимый, далекий человек, ставший собой так давно, что это его уже не пугало. Он устроился.” (Между прочим, так описана реакция на
сентенцию о том, что “можно быть полной сволочью и писать отличные книги”). И такая плотность претензии к миру и цивилизации - от самого начала
романа и до конца. Без компромиссов и лирических перекуров.
Ажар оказался более приспособлен к партизанской войне, нежели Гари. Ажар сумел сплавить крайний скепсис с бескрайней чуткостью и открытостью.
Ажар оказался там, куда так и не добрался из стандартов своей эпохи Папаша Хэм (их судьбы действительно впечатляюще схожи). Ажар (может быть,
вслед за своим бравым другом де Голлем) смог сказать свое твердое “нет” тотальному ПСЕВДО, сгущающемуся над людьми год от года. В книге это
касается того, что практически все ценности цивилизации к середине 70-х уже таковыми не являлись. Цельному, здравомыслящему человеку для того,
чтобы избежать всеобщего “товарооборота”, политического психоза и социальной раздачи ярлыков приходится разыгрывать слабоумие, раскалывать
личность, терять имя и точку зрения. Став псевдо-больным, человек становится более органичен псевдо-обществу. В реальности, со всеми присущими
ей тайнами, это твердое ажаровское “нет” выразилось в том, что “железная осока” однажды “пересекла воды его жизни”. Все же, не думаю, что кому-то
доподлинно известно - кто ушел: Ажар или Гари, и кто из них остался.
Читая “Псевдо”, эту сверхскоростную, какую-то квантовую исповедь беглеца от людской действительности, номинально сумасшедшего, становишься
человечнее, осмысленнее, но самое главное - становишься именно по ту сторону невидимых баррикад, которая для тебя не “псевдо”.
Роман начинается словами: “Начала нет”, а затем рассказывается о защите Ажара - системе посерьезней лужинско-набоковской. Заканчивается же вся
партия ни много ни мало Международным форумом проституции в Париже - футуристической консолидацией милосердных вавилонских блудниц.
“Нас не хотели пускать. При входе был кордон из настоящих шлюх. - Тут у нас шлюхи на передок, - сказали они нам. - А шлюхи на голову теперь
повсюду, только не здесь.” Вот так, биполярная система. Словом, все те, кто живя всё дольше, видит вокруг себя смысла всё меньше - найдут в этом
уродливом и прекрасном романе и друга, и лекарство, и, может статься, систему защиты от коллективного безумия.
Тем временем:
... Н. Каткова, признанного "столпа" правой печати. Альянс, правда, был недолгим. В начале 1870-х гг. писатель всерьез разделял их взгляды, но уже к концу десятилетия бесповоротно им изменил. Политические убеждения Лескова прошли извилистый путь - прихотливый, казавшийся многим путаным, но и выстраданный, и по-своему логичный. Разрыв с охранителями стал в его эволюции поворотной точкой: отныне суждения Лескова не то чтобы тронуты общественным скептицизмом, хотя часто складывается такое впечатление, но пронизаны глубоким неприятием партийной борьбы. Вне ее порочного круга найти ответы на сущностные вопросы - вот, пожалуй, скрытая пружина поздней публицистики писателя. Потому, возможно, он столь настойчиво возвращался к своему замыслу, потому испытывал недовольство, вновь и вновь перерабатывая текст, что ощущал потребность в убедительной дискредитации любой политической доктрины - не только лево-радикальной (на полемику с нигилизмом Лесков положил едва ли не всю жизнь, расплатившись за это своей репутацией), но и консервативной, некогда для него притягательной. И хотя в рассказе затронуты события конца 1880-х гг , предметом авторской иронии оказались те самые панславистские упования, которые Лесков еще в 1870-е гг. наблюдал с близкого расстояния, завязав контакты с московскими славянофилами и прежде всего - с их лидером Иваном Аксаковым. Как писатель ни дорожил этими связями, но и в те годы панславизм казался ему ребяческой иллюзией, а десятилетием спустя, когда похмельем мучились многие из недавних защитников братьев-славян, разоблачить эту кампанию было особенно соблазнительно. Правда - и рискованно. В эпоху Александра III "люди крутой патриотической складки" все больше входили в силу, и неудивительно, что писателю так и не удалось довести рассказ до печатного станка...
